Слово на литургии преждеосвященных даров в пяток недели 1-й Великого поста

Слово на литургии преждеосвященных даров в пяток недели 1-й Великого поста

Слово на литургии преждеосвященных даров в пяток недели 1-й Великого поста
Слово на литургии преждеосвященных даров в пяток недели 1-й Великого постаКогда израильтянам, во время странствования их в пустыне Синайской, ниспослана была в первый раз с неба манна, то они, не видав никогда подобного зрелища, в недоумении вопрошали друг друга: что есть сие? и Моисей в слух всех должен был отвечать: сей хлеб, егоже даде Господь вам ясти! [1]. О нашей манне, братие, хотя она также нисходит с неба и стократ чудеснее манны еврейской, нет нужды вопрошать: что есть сие? Ибо все мы, от мала до велика, твердо знаем, что в Евхаристии под видом хлеба приемлется самое пречистое Тело, а под видом вина - самая пресвятая Кровь Христова. И от кого знаем о сем? Не от Моисея, не от Павла или Иоанна (хотя и их слова божественны), а от Самого Господа и Спасителя нашего. Он Сам, питающий нас Телом и Кровью Своею, Он Сам сказал нам о сем со всей ясностью. Ему ли не знать Тела и Крови Своей? Или не уметь назвать их ясно?...

Если бы кого-либо и за сим приводила в недоумение великость дара, тот вспомни о величии и любви к нам Даятеля: дар велик, но Даятель несравненно больше! В самом деле, Кто сотворил самый хлеб и вино, самое тело и кровь, Тому трудно ли под видом хлеба дать тело, а под видом вина - кровь? С другой стороны, Кто отдал за нас не только тело, но и душу Свою на Голгофе на мучения самые ужасные, Тот, удивительно ли, если дарует нам Свое Тело и Свою Кровь снова - без всякого нового мучения и страданий для Него, и с новой величайшею пользой для нас? И хлебу и вину не в первый раз забывать свою ограниченность: не напитано ли пятью хлебами пять тысяч народа так, что, по насыщении, осталось еще двенадцать кошниц, то есть более, нежели сколько было до вкушения? И вода не обращалась ли в кровь, по слову Моисея, в Египте, и в вино - по воле Спасителя, на браке - в Кане Галилейской? Обратись каждый к себе самому, и в себе увидишь нечто подобное: ибо разнородная пища и питие, нами приемлемые, ежедневно прелагаются в наше тело и кровь. Даже можно сказать, что законом подобного преложения, или пресуществления, держится в бытии все разнообразие внешней природы, в круге коей один вид тварей непрестанно переходит в другой, из низшего в высший, и обратно. Что же удивительного, если Сам Творец, в таинстве Евхаристии, производит, разумеется, бесконечно высшим образом то, что, под известными условиями, происходит в самомалейшем из Его творений?

"Но какая, скажешь, необходимость в сем чудесном преложении хлеба в тело, а вина в кровь?" Та же, какая и во всех прочих чудесах: чудо пресуществления совершается в помощь твоей немощи. Ибо, несмотря на Божественность дара, кто из нас был в состоянии принять Тело и Кровь Спасителя, если бы они подавались нам в их собственном виде? Летописи церковные свидетельствуют, что, для вразумления ли неверия, или по другим таинственным причинам, Агнец на святой трапезе принимал иногда вид младенца, а хлеб и вино обращались в видимое тело и кровь: но, вместо радости о чуде, священнодействующие в ужасе отступали от священной трапезы, и Святая Церковь принуждена была писать на сей случай правила успокоительные. Имея в виду сие, Премудрость Божия положила питать нас брашном небесным не иначе, как под видом брашна земного.

Спросишь, может быть, еще: "Каким образом прославленное Тело Спасителя, пребывая с душой, как учит Святое Писание, одесную Бога Отца, и не будучи вездесуще, может находиться на каждом святом жертвеннике, и с другой стороны, как сие же Тело и Кровь, непрестанно раздаваемые, не подлежат умалению?" А как, возлюбленный, светит солнце? Вездесуще ли оно? Нет. Оставляет ли оно когда-либо свое место на небе? Никогда. А, между тем, свет и теплота от солнца везде, везде жизнь и радость. И вчера ли, или с третьего дня начало светить таким образом солнце? Нет, со времени этого более шести тысяч лет. Однако же солнце нисколько не умаляется в своем круге, не истощается в своей силе. Итак, вот, можно сказать, с неба ответ тебе на вопрос твой! Что возможно солнцу, то трудно ли для Того, Коему легче возжечь новое солнце на небе, нежели нам с тобой засветить свечу? Этот же пример солнца, может объяснить сравнительно и то, как Тело Христово пребывает целым, хотя хлеб в таинстве Евхаристии раздробляется и разделяется непрестанно: ибо возьми зеркало и поставь против солнца, в нем отразится весь круг солнца; разбей зеркало, и возьми какой угодно из остатков его, и поставь против солнца, опять увидишь в нем весь круг солнца.

Но довольно недоумений и ответов; спросим лучше: какая цель столь великого Таинства? Цель величайшая, Божественная! Ядый Мою Плоть и пияй Мою Кровь, - говорит Сам Спаситель, - во Мне пребывает и Аз в нем [2]. Быть едино с Господом всяческих - есть верх совершенства для нас; - и, вот на сей-то верх восходим мы посредством таинства причащения: ибо кто причащается Тела и Крови Христовой, тот по сему самому уже не может не быть в теснейшем соединении со Христом. Правда, со Христом можно и должно соединяться особенно духом, так как и сказано: прилепляяйся... Господеви един дух есть с Господем [3]; но человек состоит не из духа только, а и тела; Сам Господь принял от естества нашего не одну душу, а и тело; посему для соединения с Ним всецелого и совершенного потребно соединение не только по духу, а и по плоти. Как же произвести его? С нами телесно Господь соединился тем, что приял, можно сказать, от всех нас плоть человеческую; а мы с Ним соединяемся телесно тем, что все приемлем от Него в Евхаристии Плоть и Кровь Его собственные. Союз обоесторонний, самый полный, и потому самому теснейший и неистощимый по его последствиям! По силе сего союза, как Он - Спаситель наш, есть кровный нам; так мы есмы ...от плоти... и от костей Его [4]. Поелику же с естеством человеческим в Спасителе нашем соединено Само Божество со всею полнотой совершенств; то, соединяясь таким образом со Христом, мы причащаемся, - по выражению апостола, - самого Божественного естества [5].

Плоды сего дивного обожения раскроются для нас во всей полноте и силе своей там, на новой земле и под новым небом: но и здесь, в этой жизни, они так велики и чудесны, что выходят даже из круга разумения нашего бедного рассудка. Внемлите!

Кто вкушает Тела Хритова, как должно, тот, во-первых, таинственно насыщается на всю вечность; равным образом кто пьет Кровь Христову, как должно, тот удовлетворяет жажде своей также на всю вечность. Дивитесь словам моим? Но так говорю не я, а Тот, Чьего Тела и Крови мы причащаемся: Аз есмь хлеб... грядый ко Мне не иматъ взалкатися, и веруяй в Мя не иматъ вжаждатися [6]. И что, впрочем, в сей истине так странного? Не так ли и в обыкновенном употреблении вещей, что кто вкусил чего-либо самого сладкого, у того надолго исчезает охота ко всему прочему, менее приятному? Что же выше и, если можно так сказать, питательнее Тела и Крови Сына Божия? Когда бы и сие Божественное брашно не в состоянии было насытить сердца человеческого, то что другое могло бы наполнить его? И неужели ему алкать и жаждать вечно?

Если нам трудно насытиться Телом и Кровью Господа, то не потому, чтобы наше сердце было слишком пространно, а потому, что оно закрыто и не может вместить Господа, дабы насытиться Им навсегда. Но посмотрите на святых Божиих! - Что ми есть на небеси, - восклицает один из них, который при том не причащался трапезы Господней так видимо, как мы, а приступил к ней только в духе и созерцании, - что... ми есть на небеси, и от Тебе что восхотел на земли: Ты еси Бог сердца моего, часть моя, Боже во век! [7]. То есть, как бы так сказал Давид: не хочу ничего ни на земле, ни на небе, ибо Ты один для меня все!

Второе особенное действие таинства причащения состоит в том, что причащающийся Тела и Крови Христовой бывает свободен от смерти. Опять дивитесь! Выслушайте же опять слова Спасителя: Аз есмь хлеб животный, - так говорил Он иудеям. Отцы ваши ядоша манну в пустыни, и умроша. Сей есть хлеб, сходяй с небесе, да аще кто от него яст не умрет [8]. И чтобы кто не подумал, что это сказано наскоро, без особенной цели, и потому не должно быть принимаемо строго, Спаситель ту же самую мысль выражает потом другими, подобными словами: Аз есмь хлеб животный... сшедый с небесе: аще кто снесть от хлеба сего, жив будет во веки [9]. Мало сего: Спаситель указывает потом на причину и на самое основание, почему должно быть так, а не иначе; то есть, почему истинный причастник Тела и Крови Христовой не может подлежать смерти. Якоже посла Мя живый Отец, и Аз живу Отца ради: и ядый Мя, и той жив будет Мене ради [10]. Отец Мой, -как бы так говорил Господь, - есть жизнь высочайшая и всесовершенная, и источник всякой жизни: а как Я от Него пришел, и есмь с Ним едино; то и во Мне та же самая жизнь; и Я есмь источник жизни для всего живущего. Но кто вкушает Тело и Кровь Мою, тот соединен со Мной подобно тому, как Я соединен с Отцом; посему и в нем не может не быть жизни, тем паче не может быть смерти: и той жив будет Мене ради. Видите силу умозаключения Христова? Причащающийся не может умереть по тому самому, почему не может подлежать смерти Сам Он!

Но, как же, скажете, умирают самые святые? А кто сказал вам, братие, что святые умирают? На языке Святой Церкви (а язык Церкви один имеет силу в сем случае), смерть святых никогда не называется смертью, а успением и преставлением. И совершенно правильно! Ибо так называемая смерть святых совсем не то, что смерть для нас, а, можно сказать, есть совсем противное. Ибо для нас смерть, во-первых, есть предмет ужаса и отвращения, а для святых - предмет желания и радости. "Желаю", - говорит святой Павел, - разрешитися и со Христом быти [11]; окаянен аз человек: кто мя избавит от тела смерти сея? [12]. Видишь, что апостол называет смертью? Не смерть, - она для него избавление, - а настоящую жизнь свою. Во-вторых, час смерти для нас есть час обнаружения всей нашей слабости, всего лишения, начало нашего небытия для мира: а для святых смерть есть время наибольшего открытия их совершенств, начало их Небесного Царствия со Христом. Ибо, по смерти они делаются ходатаями пред Богом за целые народы, начинают являть такие действия, коим дивится весь мир. По самому телу своему святии Божии в смерти, видимо, торжествуют над смертью; ибо, тогда как наши тела через малое число дней предаются тлению, и сим тлением гонят всех от себя, самых ближних наших, - тела святых остаются невредимыми в продолжение тысячелетий, и на воню мира их стекаются грады и веси. После сего, суди сам, правильно ли сказано о причащающемся воистину Тела и Крови Христовой, что он не умрет, а будет жить во веки? Если он не остается навсегда в этой бренной жизни, в этом бренном теле; то потому, что оставаться в них навсегда было бы для него не наградой, а тяжким наказанием, не жизнью вечной, а вечным умиранием.

Третий чрезвычайный плод причащения Тела и Крови Христовой, по слову Самого же Спасителя, состоит в том, что они служат для причащающегося ближайшим залогом его будущего воскресения плотью в жизнь вечную. Ядый Мою Плоть и пияй Мою Кровь, - говорит Спаситель, - иматъ живот вечный и Аз воскрешу его в последний день [13]. Тут, пожалуй, опять место вопросу, отчего воскресение усвояется особенно тем, кои причащаются Тела и Крови Христовой? Не принадлежит ли оно и всем умирающим, по сказанному: грядет час, в онь же еси сущи во гробех услышат глас Сына Божия... и услышавше оживут? [14]. Так, все воскреснут, но не одинаково, не только по цели, - ибо одни воскреснут для мучений, а другие для блаженства вечного, но и по образу воскресения; ибо одни воскреснут по силе одного всемогущества, имеющего на них воздействовать, а другие по силе сего всемогущества и вместе по действию внутреннего благодатного предрасположения к воскресению и жизни вечной. Посему в словах Спасителя: Аз воскрешу его, хотя они сказаны, по-видимому, просто и вообще, надобно предполагать особенную силу и особенную мысль. Аз воскрешу его, то есть: "Я Сам, а не труба Архангела; воскрешу его, как живой член собственного Моего Тела, с коим Я неразрывно соединен, и в коем жил доселе, который существенно никогда и не умирал, ибо пребывал во Мне и Аз в нем. Я воскрешу или паче возбужду его, как возбуждают от сна: только явлюсь миру, и он сам воспрянет и устремится ко Мне неудержимо; ибо в нем - Тело и Кровь Моя, ибо Я и он - едино!" С сей стороны на причащение Тела и Крови Христовой должно взирать, братие, как на особенное некое приуготовление нас к будущему нашему воскресению. Будучи сами нетленны и живоносны, Тело и Кровь Христовы вносят с собой и в наше бренное тело семя бессмертия, и служат к изгнанию из него того ужасного семени тли, которое всеялось в него от плода запрещенного. Посему-то святой Игнатий Богоносец называл Евхаристию "врачевством бессмертия".

"Следовательно, - может подумать при сем кто-либо, - так как действие лекарств зависит от неопустительного приема их, то стоит только чаще приступать ко причащению Святых Тайн, дабы достигнуть всех чудесно-благодатных действий сего таинства". Нет, возлюбленный, и еще повторю - нет! Тебя смущает пример лекарства; но присмотрись к нему получше, и ты сам увидишь противное. Неопустительный прием лекарств действует сильно; но всегда ли? Нет, а только в тех случаях, когда принимаемые устами лекарства приемлются и усвояются и внутрь нас нашими органами питания, и разливаются от них правильно по всему составу тела, а наипаче по тем его частям, кои особенно страдают от болезни и служат для нее седалищем. В противном случае, то есть, когда нет сего внутреннего усвоения лекарств; когда они не соединяются с нашими соками и кровью, то сколько ни принимай лекарств самых лучших, прием их не поможет здоровью, а еще обратится во вред. Подобное сему разумей и о Евхаристии. Чтобы врачевство Тела и Крови Христовой оказало над нами все свое действие, - для сего, кроме принятия их устами телесными, надобно, чтобы они были приняты устами сокрушенного и смиренного сердца; чтобы посредством живой веры вошли во внутренность нашего существа; чтобы, растворенные любовью, соединились с силами нашего духа и тела; чтобы благодатью Духа Святаго обратились в сок и кровь нашу. Без сего, хотя бы ты непрестанно приступал к святой трапезе, хотя бы ничего другого не вкушал, кроме Тела и Крови Христовой, они не произведут над тобой своих действий благодатных, потому что не усвоены тобой.

Что нужно для сего усвоения? То самое, на что указали мы сейчас. Для сего потребно, во-первых, искреннее сознание своего недостоинства, живое чувство своей духовной и телесной бедности, от коего происходит глад и жажда Тела и Крови Христовой, как единого брашна, могущего насытить нас, как единого врачевства, могущего исцелить недуги наши. Сим чувством смирения существо наше упраздняется от всего враждебного Божественному врачевству, приуготовляется внутрь нас для сего врачевства место и отверзается ему вход. Требуется, во-вторых, живая вера в Господа Иисуса Христа и Его ходатайственные заслуги, в действительность Тела и Крови Его в Евхаристии, и в благодатную силу их на освящение души и тела нашего. Сею верой, как духовными устами, приемлется Божественная манна, и усвояется всем силам существа нашего. Требуется, в-третьих, живая любовь к Спасителю, которая, растворяя, так сказать, теплотой своей наше тело и кровь с Его Телом и Кровью, усвояет нам последние и обращает в нашу вечную собственность. Требуется, наконец, святая решимость, по таинственном соединении со Христом, оставаться навсегда живыми членами Его, блюстись от всякие скверны плоти и духа, и ходить достойно нового высокого звания своего. Сею решимостью запечатлевается действие Божественного врачевства, и предотвращается возврат болезни.

Се требование Тела и Крови Христовой! Можем ли сказать, чтобы какое-либо из них было не нужно, или неудобоисполнимо? Со смирением убо, с верой, с любовью и с твердой решимостью блюстись от греха, приступим, возлюбленные, к чаше Завета, - да тако причастницы жизни вечной будем! Аминь.

Слово на литургии преждеосвященных даров в пяток недели 1-й Великого поста
Святитель Иннокентий Херсонский


1. И увидели сыны Израилевы и говорили друг другу: что это? Ибо не знали, что это. И Моисей сказал им: это хлеб, который Господь дал вам в пищу; (Исх. 16; 15)
2. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем. (Ин. 6; 56)
3. А соединяющийся с Господом есть один дух с Господом. (1 Кор. 6; 17)
4. потому что мы члены тела Его, от плоти Его и от костей Его. (Еф. 5; 30)
5. которыми дарованы нам великие и драгоценные обетования, дабы вы через них соделались причастниками Божеского естества, удалившись от господствующего в мире растления похотью: (2 Пет. 1; 4)
6. Иисус же сказал им: Я есмь хлеб жизни; приходящий ко Мне не будет алкать, и верующий в Меня не будет жаждать никогда.(Ин. 6; 35)
7. Кто мне на небе? и с Тобою ничего не хочу на земле.(Пс. 72; 25)
8. Я есмь хлеб жизни. Отцы ваши ели манну в пустыне и умерли; хлеб же, сходящий с небес, таков, что ядущий его не умрет. (Ин. 6; 48-50)
9. Я хлеб живый, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить вовек; хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира. (Ин. 6; 51)
10. Как послал Меня живый Отец, и Я живу Отцем, так и ядущий Меня жить будет Мною. (Ин. 6; 57)
11. Влечет меня то и другое: имею желание разрешиться и быть со Христом, потому что это несравненно лучше; (Флп. 1; 23)
12. Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти? (Рим. 7; 24)
13. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день. (Ин. 6; 54)
14. Истинно, истинно говорю вам: наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут. Ибо, как Отец имеет жизнь в Самом Себе, так и Сыну дал иметь жизнь в Самом Себе. И дал Ему власть производить и суд, потому что Он есть Сын Человеческий. Не дивитесь сему; ибо наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия; (Ин. 5; 25-28)
Следующая новость
Предыдущая новость

Поліція затримала капелана УПЦ КП у справі про напад на офіс проросійського телеканалу Відкрито запис на курс «Євреї та українці: Тисячоліття співіснування» професора єврейської історії з Чикаго Лучшее место для покупки мебели Гадания онлайн стали реальностью Суд дозволив заочне розслідування щодо екс-міністра Захарченка у "церковній справі"

Публикации