Слово на часах, в пятницу первой недели Великого поста, о причащении

0
0 views

Слово на часах, в пятницу первой недели Великого поста, о причащении

Слово на часах, в пятницу первой недели Великого поста, о причащении
Таинство причащенияВ притче о блудном сыне, так трогательно изображающей силу истинного покаяния, видим, что любвеобильный отец, по возвращении к нему заблудшего сына, – в знак совершенного примирения с ним и возвращения ему всей любви отеческой, – немедленно устрояет вечерю столь светлую, что старший сын не мог снести сего торжества без ропота и неудовольствий (Лк. 15). Что же бы, братие, сказал сей взыскательный сын, если бы посмотрел на ту Божественную вечерю, которую Отец Небесный устрояет для нас, по случаю нашего возвращения к Нему с распутий мира?.. Давно ли многие из нас блуждали вне дома отеческого, иждивая, по произволу страстей, дары природы и благодати? – Еще нет седмицы, как мы обратили лицо свое прямо к дому отеческому; едва только произнесли исповедание во грехах своих; не совершили еще, в знак раскаяния, ни единого благого дела; и вот, нам возвращена уже одежда невинности, объявлено торжественно прощение и милость; – а заутра устроится для нас и трапеза в дому Отчем. И какая трапеза? Не из тельца упитанна (Лк. 15; 27), а из Агнца закланного прежде сложения мира (1 Пет. 1; 20), из Тела и Крови Сына Божия! Как мы не полагали меры грехам нашим, так Господь еще более не полагает меры милосердию Своему. Ибо что перед сим чудом любви прочие чудеса всемогущества и Премудрости Божией? Что манна с неба? Что вода из камня? Таинство причащения есть, можно сказать, некое продолжение самой тайны воплощения! Ибо, если… велия… благочестия тайна: Бог явися во плоти (1 Тим. 3; 16), то кол икая тайна, когда Он, посредством причащения нас Телом и Кровью Своею, является во плоти нашей!…

Обозревать ли сию тайну во всех ее глубинах? Но для сего надлежало бы мне иметь очи и язык, а вам – слух Ангельский. Для назидания всех нас достаточно будет, если мы, во-первых, рассмотрим, как приуготовлялась сия Божественная трапеза, как в свое время учредилась, и как, учрежденная, хранилась до наших времен. Во-вторых, обратим внимание на то, что нам преподается на сей трапезе, и как нам должно приступать к ней?

Поелику Божественный Агнец, Коего мы причащаемся в Евхаристии, заклан, по замечанию апостола, еще прежде сложения мира, то есть, заклан в предопределении Бога Отца и Его собственном; то от самого сложения мира начали являться и знамения не только сего заклания, но и будущего вкушения закланного. Что было древо жизни в раю с плодами его, как не первый прообраз нашей Божественной трапезы? Могло ли древо само по себе доставлять бессмертие человеку, если бы не было символом истинного древа животного (Откр. 2; 7), Сына Божия, в Коем едином, по свидетельству святого Иоанна, живот бе, и живот бе свет человеком (Ин. 1; 4)? Посему-то еще блаженный Августин называл райское древо жизни таинством, а мы можем назвать его таинством причащения.

Для народа израильского, по избрании его в народ Божий, две особенно вещи весьма ясно прообразовали Таинство Евхаристии: манна и агнец пасхальный.

Известно, каким образом получалась манна: она сходила каждое утро, кроме субботы, с неба, и составляла главную пищу для народа израильского во время странствования его в пустыне. По такому происхождению манны, еще Псалмопевец назвал ее хлебом ангельским (Пс. 77; 25). Но манна выражала более, нежели пищу ангельскую: она предызображала Тело и Кровь Богочеловека. Посему-то Сам Спаситель, когда говорил иудеям о будущем преподании им в снедь Своего Тела и Крови, то прямо указал при сем на манну: отцы ваши ядоша манну в пустыни, и умроша. Сей есть хлеб сходяй с небесе, да, аще кто от него яст, не умрет. Аз есмь хлеб животный, иже сшедый с небесе: аще кто снесть от хлеба сего, жив будет во веки (Ин. 6; 49-51).

Агнец пасхальный, прообразуя собой Крестную смерть Сына Божия с ее спасительными действиями для нас, еще яснее манны изображал будущую Божественную трапезу Нового Завета. Вкушая его, израильтяне спаслись, как известно, от Ангела истребителя, который послан был поразить Египет: а мы, вкушая Тело и Кровь Господа, спасаемся от злобы миродержателя тьмы века сего, который, по выражению апостола, яко лев… ходит, иский кого поглотити (1 Пет. 5; 8). Кроме сего, пасхальный агнец самыми подробностями священных обрядов, с коими снедался, весьма живо изображал многие обстоятельства страданий и смерти Господа; так, например, его надлежало печь целым, не раздробляя и не сокрушая ни одной кости, что, по замечанию евангелиста Иоанна, в самом точном смысле исполнилось потом над Агнцем Божиим, взимавшим грехи мира на Голгофе; ибо воины не пребиша Ему голений (Ин. 19; 33), хотя за тем и приходили.

Столь ясных и величественных преобразований уже довольно было для того, чтобы всех истинных израильтян приготовить к принятию, со всей верой, новой, таинственной трапезы, которая имела явиться в Новом Завете, под видом Евхаристии. Но, чтобы еще более приуготовить к ней умы и сердца, Спаситель Сам предварительно обращал внимание Своих слушателей на крайнюю нужду всего человечества в новом, высшем и лучшем питании, нежели каковы были манна и агнец пасхальный, и прямо объявлял, что сие питание должно составиться из собственного Тела и собственной Крови Его, кои Он имел принести в жертву за живот мира. Одну беседу Его о сем, сохраненную евангелистом Иоанном, можно назвать приготовительной к причащению: по сему самому вы не откажетесь выслушать ее теперь со всем вниманием.

Случаем к сей проповеди было чудесное насыщение Господом пяти тысяч народа пятью хлебами. Такое чудо заставило народ многочисленными толпами ходить за Ним по пустыне с тем, чтобы снова увидеть от Него подобное знамение. Заметив такую наклонность к чувственному питанию, Спаситель почел за нужное возвести ум и сердце Своих слушателей к исканию пищи высшей и вместе указать им, где можно найти сию пищу: отвеща… Иисус и рече: аминь, аминь, глаголю вам, ищете Мене, не яко видесте знамение, но яко яли есте хлебы, и насытистеся: делайте не брашно гиблющее, но брашно пребывающее в живот вечный, еже Сын Человеческий вам даст. – Кто не пожелает такого брашна? Посему народ вдруг отвечал: что сотворим, да делаем дела Божия; Отцы наши ядоша манну в пустыни, якоже есть писано: хлеб с небесе даде им ясти. То есть, народ захотел, в доказательство Божественности Спасителя, увидеть от Него новое чудо, подобное манне, низведенной с неба Моисеем. И вот, сие-то самое желание народа новой манны дало случай Спасителю предложить ему учение о манне – Тела и Крови Своей. Рече убо им Иисус: аминь, аминь глаголю вам, не Моисей даде вам хлеб с небесе: но Отец Мой дает вам хлеб истинный с небесе… Аз есмь хлеб животный: грядый ко Мне, не имать взалкатися, и веруяй в Мя, не имать взалкатися никогдаже (Ин. 6; 26-28, 31-36). Ничего не могло быть величественнее языка сего, но для людей чувственных он показался весьма странным. Роптаху убо Иудее о Нем, яко рече: Аз есмь хлеб сшедый с небесе. И глаголаху: не сей ли есть Иисус сын Иосифов, Его же мы знаем отца и Матерь; како убо глаголет Сей, яко с небесе снидох? То есть, Иудеи приняли вышесказанные слова Спасителя в самом чувственном и грубом виде. Что же Господь? Он указал только на источник их маловерия, и продолжал Свою проповедь. Отвеща убо Иисус и рече им: не ропщите между собою: никто же может прийти ко Мне, аще не Отец пославый Мя привлечет его, и Аз воскрешу его в последний день… Аз есмь хлеб животный: отцы ваши ядоша манну в пустыни и умроша: сей есть хлеб сходяй с небесе, да, аще кто от него яст, не умрет: Аз есмь хлеб животный, иже сшедый с небесе: аще кто снесть от хлеба сего, жив будет во веки: и хлеб, его же Аз дам, Плоть Моя есть, юже Аз дам за живот мира (Ин. 6; 41-44; 48-51).

Такое прямое и сильное указание Господа на Свое Тело, как на брашно, возбудило еще более недоумения в чувственных слушателях, кои думали, что им дано будет в пищу Тело Иисуса Христа в том самом виде, в каком оно было пред ними: пряхуся же между собою жидове, глаголюще: как может сей нам дати плоть свою ясти? Но Господь, несмотря на сие, опять еще сильнее и раздельнее подтвердил сказанное прежде. Аминь, аминь глаголю вам, аще не снесте Плоти Сына Человеческого, ни пиете Крови Его, живота не имате себе. Ядый Мою Плоть, и пияй Мою Кровь, иметь живот вечный, и Аз воскрешу его в последний день. Плоть бо Моя истинно есть брашно, и Кровь Моя истинно есть пиво. Ядый Мою Плоть, и пияй Мою Кровь, во Мне пребывает, и Аз в нем. Яко же посла Мя живый Отец, и Аз живу Отца ради: и ядый Мя, и той жив будет Мене ради. Сей есть хлеб сшедый с небесе: не якоже ядоша отцы ваши манну, и умроша: ядый хлеб сей, жив будет во веки (Ин. 6; 53-58). После сих слов нельзя уже было сомневаться в том, что обещается действительное вкушение Тела и Крови Учителя. Но это показалось так странным для многих из самых учеников Господа, что они невольно пристали к иудеям, говоря: жестоко есть слово сие: (и) кто может его послушати (Ин. 6; 60)! Но Господь, несмотря на сие, опять подтвердил истину Своих слов во всей их силе, присовокупив только, что глаголы, кои они слышат от Него, дух… и живот суть; почему и не должно брать их в том плотском виде, в каком брали их соблазнявшиеся ученики (Ин. 6; 63). Даже и после, когда немалое число учеников, не вразумившись объяснением Учителя, соблазнились Его проповедью до того, что идоша вспять, и ктому не хождаху с Ним (Ин. 6; 66), Богочеловек и тогда нисколько не переменил Своей беседы, а только спросил оставшихся двенадцать: еда и вы хощете ити? (Ин. 6; 67). То есть, явно, готов был, так сказать, скорее отпустить от Себя и последних учеников, как ни дороги они были для Него, нежели расставаться с предметом проповеди, не открыть всему миру Божественной пищи – Тела и Крови Своей.

Что должны мы, братие, взять для себя в особенное назидание из сей проповеди Спасителя? То, во-первых, что вкушение Тела и Крови Его не есть что-либо для нас неважное, без чего можно обойтись, а нечто существенно нужное, необходимое для всех нас, такое, без чего нельзя иметь живота вечного. А печальное событие с учениками Спасителя, так сильно соблазнившимися учением Его о Теле и Крови Своей, как о духовном брашне, должно дать знать нам, что, приступая к Божественной трапезе, всего менее должно предаваться собственным мыслям и недоумениям, а следовать прямо за словами и обещанием Господа, как бы они ни казались нам высокими и неудобоисполнимыми. Впрочем, теперь, когда мы видим, в каком виде преподается Тело и Кровь Господа, опасения капернаумских иудеев, думавших, что их будут питать телом и кровью человеческой, в собственном их виде, не могут иметь у нас и места.

Истинные ученики слова животнаго не преткнулись, однако же, и тогда о высоту сего слова, как оно ни было невместительным для многих; Петр, на вопрос Спасителя: Еда и вы хощете ити? решительно отвечал за всех: Господи, к кому идем? глаголы живота вечного имаши (Ин. 6; 68). Что это был не один порыв святого чувства души, не одно мгновенное излияние любви к Учителю, показало самое дело. Ибо когда пришло время Самому Учителю от слова обратиться к делу, то есть, преподать на Тайной вечери самое Тело и самую Кровь, в учениках не обнаружилось тогда ни малейшего недоумения. Памятуя обещание Учителя преподать им сие Божественное брашно, они приняли его со всей верой и любовью, без всякого недоумения, без всяких вопросов.

Это произошло, как известно, на последней вечери пасхальной, в навечерие страданий и смерти Господа. Среди многих знаменательных и трогательных обрядов сей Божественной вечери, Спаситель взял хлеб, благословил его, преломил: но, подавая его ученикам, вместо обыкновенных слов, сказал: приимите, ядите, сие есть тело Мое! (Мф. 26; 26). Больше не было ничего сказано, ибо и не было нужды говорить более; поелику ученики знали уже твердо, что кто не вкусит сего таинственного брашна – не узрит живота. Подобным образом, взяв по вечери чашу и подавая ее ученикам, Господь сказал: приищите… и… пиите от нея еси: сия… есть Кровь Моя, Нового Завета, яже за многия изливаема во оставление грехов! (Мф. 26; 27-28). Ученики, вразумленные в таинство прежде, опять в безмолвии причастились Крови своего Учителя и Господа. Сие творите, – присовокупил Господь, – в Мое воспоминание (Лк. 22; 19), давая через сие знать, что это таинство не на сей только случай, не в знак прощания с учениками, а навсегда, в знак вечного пребывания Его со всеми верующими, до скончания века (Мф. 28; 20).

Можете представить, братие, как драгоценным должно было сделаться повторение сего таинства для учеников Иисусовых, когда они разлучились с Ним, по вознесении Его на небо! – Таинственный хлеб и вино, или, лучше сказать, Тело и Кровь Богочеловека, соделались единственным брашном, коим питались святые души их, укрепляясь на все великое, многотрудное и святое. По вся… дни терпяще, – так говорит книга Деяний апостольских о апостолах и их учениках, – единодушно в церкви, и ломяще по домом хлеб, приимаху пищу в радости и в простоте сердца (Деян. 2; 46). Приходили ли куда на труды апостольские, – первым делом было воспомянуть с верными смерть Господа и приобщиться святой трапезы любви. Отходили ли куда и прощались с чадцами по вере, – последним знаком единодушия было опять воспомянуть смерть Господа, преломить таинственный хлеб и вкусить от чаши завета. Ожидали ли сошествия Святаго Духа, – причащались. Приготовлялись ли на исповедание имени Иисуса пред тиранами, или на мучение и смерть, – причащались. Страдали ли от болезней и искали исцеления, – причащались. Евхаристия была всем для всех. По сему самому, несмотря на важность таинства, священный обряд совершения его долго оставался в первобытной простоте. Молились, каялись во грехах, плакали, и приобщались. Святой Павел соединил с Евхаристией проповедь, потом присоединилось пение различных псалмов и чтение различных мест Священного Писания. Апостол Иаков совокупил все сие в определенный вид литургии; а святой Василий Великий, святитель Златоуст и святой Григорий Двоеслов дали ей, наконец, тот вид, в коем она совершается доныне.

Нужно ли говорить о достоинстве святого труда их? Что-либо лучше нашей литургии увидим, разве когда только будем на небе. Здесь – на святой проскомидии, во время приуготовления Божественных Даров, символически предызображается жизнь и Крестная смерть Сына Божия, подобно тому, как они были предызображены в символах и обрядах Ветхого Завета. Потом, в первой части литургии, при первом выходе из алтаря священнодействующих с Евангелием, Спаситель Сам как бы снова является в мир и исходит на проповедь, которая слышится потом в чтении Апостола и Евангелия. За сим, при втором выходе из алтаря священнодействующих со Святыми Дарами, представляется последнее шествие Господа во Иерусалим на страдание и Крестную смерть, после чего, среди различных молитв, как бы повторяется последняя вечеря Господа с учениками, слышатся самые слова Его, сказанные Апостолам о Теле и Крови Его, и совершается самое таинство Евхаристии через призывание на Святые Дары благодати Пресвятого Духа. В последней части литургии, с новым отверстием Царских врат, как бы видимо отверзается гроб Господень для воскресения, и самое небо – для принятия Воскресшего, что самое чувственно изображается обратным перенесением останка Святых Даров с Престола на жертвенник. Таким образом, кто с полным вниманием присутствует при литургии, тот каждый раз видит перед собой, можно сказать, всю земную жизнь Господа от начала до конца.

Так предуготовлялась Божественная трапеза Тела и Крови Христовой, так учредилась в свое время, и так сохранилась до наших дней! Много веков прошло в приготовлении ее! Оттого-то языческие предки наши, когда увидели в первый раз совершение литургии в Цареграде, то подумали, что их каким-либо чудом преставили с земли на небо!…

Велика честь была бы, братие, если бы нас, с нашим недостоинством, допустили токмо к созерцанию толиких тайн. Но, вот, мы все призываемся к самому вкушению Божественной трапезы! – Видите убо, – дерзну сказать с Апостолом, – видите, какову любовь дал есть Отец нам, – для чего дал? Для того, – ответствует Апостол, – да чада Божия наречемся, и будем (1 Ин. 3; 1); дабы преизбытком любви отеческой к нам произвести и в нас сыновнюю любовь к Нему. Останемся ли убо хладными и среди сего пламени Божественной любви? Да не будет! Сильнейших средств к согреванию и оживлению любовью сердца нашего нет более у самой любви Божественной. Аминь.

Слово на часах, в пятницу первой недели Великого поста, о причащении
Святитель Иннокентий Херсонский

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ